Категория: | Просмотры: 3203

Автор: Юлия Верятина

психолог, гештальт-терапевт
сентябрь 2012, г. Пермь

Я хочу поделиться своим опытом ко-терапии и размышлениями о нём. Отмечу, что в этом рассказе я буду использовать термин «ко-терапия» как в отношении ведения терапевтических групп, так и в отношении ведения учебных групп подготовки гештальт-терапевтов, где ведущий группы называется тренером, а со-ведение может быть названо «ко-тренерством». Я объединяю всё это в одно понятие, потому что, во-первых, в рамках базового курса мы также выступаем в роли групповых терапевтов на первой ступени (если ведём курс в традиционном формате), а во-вторых, термин «ко-терапия» я трактую сейчас для себя широко — как сотрудничество двух терапевтов (супервизоров, тренеров) в совместном ведении группы, будь то терапевтическая группа с регулярными встречами, супервизорская группа, небольшой мастер-класс, разовый семинар или продолжительная обучающая программа.

На сегодняшний день мой опыт ко-терапии для меня уже довольно разнообразный и включает в себя со-ведение групп с регулярными еженедельными встречами с циклом жизни от 1,5 месяцев до 3х лет, а также со-ведение групп на интенсивах, когда в ко-терапии с одним коллегой работаем по 3 дня. Я еще не работала в ко-терапии с семьями. И только сейчас любопытство к этой форме работы начинает трансформироваться в желание найти партнёра для такой работы (не в тренировочном режиме на семинарах, а в рабочем, с реальными клиентами).

Потребность в ко-терапии.
Оглядываясь назад и осмысляя свой опыт, я в первую очередь замечаю свой интерес к обнаружению потребности, из которой или для удовлетворения которой создаётся ко-терапевтическая пара. Я думаю, что в сотрудничестве с коллегой-терапевтом удовлетворяется много потребностей и это сотрудничество многофункционально. Но в то же время мне кажется, что в формировании намерения работать в ко-терапии, можно обнаружить на разных этапах развития терапевта разные ведущие потребности — потребности, которые более «заряжены», чем другие. Во всяком случае, это я вижу в своём опыте.

Я вспоминаю, что наиболее актуальной моей потребностью в первом опыте ко-терапии была потребность в безопасности. Я хотела вести группу, и мне было страшно делать это одной. Вести группу вдвоём казалось более перспективным занятием. Причём, под перспективностью я здесь понимаю не только перспективность для группы (полезность наших встреч для участников группы), но и перспективность для меня как терапевта в том смысле, насколько тревога будет переносима для меня и получится ли у меня что-либо. В общем-то, конечно, эти две перспективы тесно связаны — поглощенный тревогой терапевт вряд ли может быть сильно полезен клиенту. Выбирая ко-терапевта, я ориентировалась в первую очередь на то, насколько мне спокойно и безопасно будет работать с ним. И в сотрудничестве с коллегой, с моей стороны, насколько я помню, было довольно много беспокойства о безопасности. Это, в частности, влияло на отношение к конфликтам между нами в процессе работы и на способы их разрешения. Вокруг потенциальных и актуальных конфликтов было много тревоги. Конфликты казались угрожающими как безопасности нашей пары, так и безопасности группы. Не могу сказать, что они однозначно избегались, но в любом случае они воспринимались мной как нежелательное и опасное явление.

В процессе нашей совместной работы с коллегой оказалось, что кроме ощущения безопасности, ко-терапия хороша и тем, что в ней возникают отношения близости — опыт совместности, сопричастности к общему делу, разделённости с коллегой своего опыта. Последнее, на мой взгляд, довольно важная и ценная «штука» для нашей профессии — ведь очень большую часть своей работы терапевты делают, как правило, в одиночку, проводя рабочее время наедине с клиентом или группой клиентов без непосредственного участия коллег. Вообще это оказалось очень интересно и живо — обсуждать то, что происходит с тем, кто видит это вместе с тобой, вместе строить гипотезы, делиться мнениями, соглашаться и спорить друг с другом, принимать тактические и стратегические решения в ведении группы в результате таких обсуждений.

Когда потребность в безопасности была достаточно удовлетворена в работе с группами (в частности, благодаря именно первому опыту ко-терапии), в фокусе моего внимания оказалось как раз вот это совместное творчество. В то время у меня была идея создания тематической психологической группы на несколько встреч. Однако я замечала, что мне не хватает вдохновения на преобразование общей идеи в ориентировочную программу занятий. Обращаясь к своему первому опыту ко-терапии, я почувствовала, как нуждаюсь в совместном диалоге и совместном творчестве при подготовке программы. С этого переживания начался мой новый опыт ко-терапии и создание нового дуэта.

Интересно, что и выбор ко-терапевта отличался в этот раз от предыдущего. Если в первый раз я решалась сотрудничать не просто с симпатичным мне коллегой, но еще и с тем, с кем у меня есть какие-то отношения и ощущение безопасности в них, то в этот раз выбор был более рисковый — мы были мало знакомы, обычно больше наблюдая друг друга со стороны (в профессиональных группах), и выбор был основан только лишь на человеческой симпатии и интересе. И еще — на желании больше познакомиться с коллегой, стать ближе друг к другу. О том, насколько мы сможем сработаться и не мешать друг другу в процессе, были только фантазии, не подтвержденные опытом. Если в первый раз со своим первым ко-терапевтом, прежде чем вести рабочую группу вместе, мы попробовали поработать в со-ведении («пробной» группой выступила группа коллег), то в этот раз с моим новым партнёром никаких предварительных проб не было. В целом, напрашивается интересная заметка по поводу уже сказанного. Создавая второй терапевтический дуэт в своей жизни, я точно была более готова к риску, была более свободна от тревоги. А это в свою очередь, на мой взгляд, тесно связано с возможностью творчества. Ведь возможность для творчества тем больше, чем меньше рамок, ограничений и, конечно же, чем более безопасно мы себя чувствуем. И если в первый раз творчество в ко-терапии было для меня открытием, то во второй раз ради него и ради более большей близости с коллегой всё и организовывалось. В некотором смысле, совместное творчество оказалось хорошим поводом для более близкого знакомства.

Новое интересное открытие о ко-терапии поджидало меня тогда, когда наше сотрудничество с коллегой завершилось. Мы вместе провели две тематические группы, после чего моя коллега по семейным обстоятельствам взяла паузу, а я через некоторое время собрала новую группу по нашей общей программе. Тогда, уже начав занятия с новой группой, я очень остро почувствовала, как её не хватает. И дело было даже не только в том, что не хватает её мне в качестве партнёра, с которым можно поговорить, делать что-то вместе. Я вдруг стала замечать, как я в какие-то моменты группы грущу о том, что вот «здесь» и «здесь» могло быть по-другому, могло быть более полно и ярко для участников группы. Я ловила себя на мысли: «Как жаль, что они не знакомы с Катей. Если бы она была здесь, она бы сказала, сделала что-то еще — то, что не могу сказать или сделать я». В своём стиле работы, в своих взглядах, в индивидуальных особенностях мы с моим вторым ко-терапевтом были заметно разные. Иногда даже это создавало напряжение и дискомфорт, с которым приходилось иметь дело. Мы разбирались в сложившихся ситуациях, пытались понять друг друга, выясняли позиции. Не обошлось в нашем сотрудничестве и без конфликтов. Но теперь, работая одна, в новой группе я особенно оценила, как эти наши различия создавали для группы поле, более богатое и яркое по своим возможностям, чем когда ведущий один.

Сейчас, когда я пишу эти строки, я размышляю о различиях в ко-терапевтической паре. Ведь и в первом своём опыте мы не были похожи. Мой первый ко-терапевт был мужчина. И по характерам своим мы заметно отличались. Почему же сравнивая эти два опыта сотрудничества, отличия во второй паре я воспринимаю более яркими? Думаю, что здесь может быть несколько факторов. Во-первых, начнём с потребности в безопасности. Первый опыт, много тревоги. Возможно, переживание отличий было бы слишком будоражащим. Даже сейчас, вспоминая наше сотрудничество, я больше склонна акцентировать внимание на том, что мы делали вместе, в чём мы были схожи, в чём было наше взаимопонимание. Акцент на сходствах в ситуации тревоги помогает почувствовать себя спокойнее. Во-вторых, в новом дуэте нас было две женщины. Мне кажется, это имеет значение. В разнополом дуэте различия характера, возможно, воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, ведь ведущие отличаются полами. А вот в однополом разница характеров, энергетики, взглядов, может особенно бросаться в глаза. Плюс… профессиональная конкуренция женщин может выглядеть более конфронтационно, чем возможная профессиональная конкуренция между коллегами разного пола. Да, я говорю о сотрудничестве. Но кто будет отрицать, что даже в процессе сотрудничества мы явно или не явно конкурируем друг с другом? Вопрос только в том, имеет ли эта конкуренция созидательный характер или же, скорее, разрушительный. В-третьих, как я говорила, в этот раз я более рисково выбирала терапевта, меньше цепляясь за идею безопасности. И моя коллега была более активная в своих проявлениях, более конфронтирующая, более непредсказуемая для меня. И благодаря этому наши отличия больше проявлялись в процессе сотрудничества.

Сейчас мне кажется, что именно в этом втором опыте ко-терапии я впервые открыла особую ценность ко-терапии не для себя, как терапевта, а для группы. Конечно, может показаться странным, как я, ведущая, могу судить о ценности чего-то для участников группы. Ведь ценность — это то, что каждый открывает для себя сам (или хотя бы находит в себе подтверждение чему-то декларируемому извне). С другой стороны, я думаю, что как специалист со своим взглядом на терапию и своим пониманием сути терапевтического процесса, я могу иметь и какое-то своё представление о том, что является ценным, полезным, важным в терапии. К тому же, говоря о ценности ко-терапии для группы, я понимаю, что это открытие и своей новой ценности. Ценности различий между мной и моим коллегой-терапевтом, ценности осознания своих ограничений, ценности присутствия другого с отличным от моего опытом и взглядом на жизнь, профессию и просто повседневные вещи.

Этот опыт работы с коллегами в ко-терапии был для меня важным и запоминающимся. Это был этап начала профессиональной практики с группами, благодаря которому я открыла для себя и ко-терапию, и индивидуальную работу с группой. Начиная работать с коллегами, я обрела больше уверенности в себе, и созрела в решении начать индивидуальную работу с группами. А также у меня была замечательная возможность, работая в группах индивидуально, и одновременно продолжая работу в ко-терапии, сравнить эти две формы работы, обнаружить, что в каждой из них для меня привлекательно, а что сложно и менее вдохновляющее.

Возвращаясь к вопросу о потребностях, связанных с ко-терапией, я также хочу отметить, что описанный выше опыт оказал влияние на то, как я ориентировалась в выборе ко-терапевта в третий раз. Безусловно, меня волновали вопросы безопасности, и для меня была важна симпатия и интерес к потенциальному партнёру. Однако теперь в фокусе моего внимания появилось профессиональное признание по отношению к коллеге, представление о том, насколько взаимовыгодным будет наше сотрудничество, и желание сделать качественный совместный продукт. Последнее отдельно занимало мою голову, и я хотела, чтобы наша творческая пара была действительно богатой своими потенциальными возможностями.
Вообще, размышляя о своём опыте ко-терапии сейчас, вспоминая о тех «драйвах», которые в большей степени подпитывали меня в создании профессиональных дуэтов, я вспоминаю динамическую концепцию Данилы Хломова и описанные в ней метапотребности — в безопасности, привязанности и манипуляции (взаимодействии). Иногда мне кажется, что в моём опыте прослеживается какое-то движение от одной потребности к другой в процессе моего профессионального развития. Иногда мне кажется, что я как-то неосознанно притягиваю эту связь за уши, чтобы уложить свой опыт и размышления о нём в какую-то красивую, понятную или многим знакомую упаковку. С другой стороны, это не принципиально сейчас для меня — подгонять свой опыт под какую-то теоретическую концепцию. Я больше хочу просто рассказать о том, что прожила, что имеет для меня ценность и наполнено живыми переживаниями до сих пор. Может быть, вы найдете что-то похожее в своём опыте, может, мои описания окажутся чем-то полезным для вас в вашем предстоящем опыте ко-терапии или в осмыслении того опыта, что у вас уже есть.

Я думаю, что осознавание того, для удовлетворения каких своих потребностей терапевт ищет и выбирает ко-терапевта, какие из них являются наиболее важными, а какие менее важными в данной ситуации, это одна из тех основ ко-терапевтических отношений, от которой зависит, какими они будут.

Что же теперь? Теперь я столкнулась с интересным для себя новым опытом. Я работаю в ко-терапии с коллегой, продолжая наш совместный проект. Я работаю и самостоятельно с группами. И, похоже, сейчас я на перепутье. Сейчас я сталкиваюсь с тем, что ощущаю некоторый интерес, тягу к ко-терапии, но также замечаю и сложности в поиске ко-терапевта и образовании нового творческого тандема. Пока я не знаю, с чем это связано. С тем ли, что индивидуальная работа с группами и работа в ко-терапии стали иметь для меня равный вес и ценность — при этом, нет сил вести одновременно две группы, а выбрать, что мне милее, из этих двух форм работы сложно. Или я стала более опытна, а потому более избирательна, у меня появилось больше критериев выбора партнёра и это сужает круг поиска. Похоже, я также никак не могу найти, в чём же сейчас моя основная потребность в ко-терапии — не удаётся найти тот новый, актуальный на сегодня «драйв», на энергии которого я искала бы и выбирала партнёра. А если не очень ясна та самая, ведущая, потребность, то сложно ориентироваться и в выборе партнёра. Есть также у меня еще одна догадка, которая посетила меня прямо сейчас, в процессе создания этого текста. Несколькими строками ранее я неосознанно написала: «нет сил тянуть две группы одновременно». Возможно, ответ стоит поискать и здесь. Дело в том, что во всех ко-терапевтических проектах с моим участием, кроме одного, организатором группы была я. И, похоже, я очень сильно устала.

Думаю, что менеджерская часть сотрудничества, которая не имеет прямого отношения к работе психотерапевта, но без которой невозможна работа терапевта (во всяком случае, в частной практике), является важной темой внутри темы ко-терапии. Так почему бы не поговорить об этом?

Ко-терапия и организация группового проекта.
Для начала поясню, что я вкладываю в понятие «организация группы» или «менеджерские функции» («менеджерство» — такой у меня рабочий сокращенный термин). В это понятие входит:

  1. Набор группы. Это реклама (как активная с очным выходом на аудиторию, так и пассивная — через объявления) и проведение собеседований с потенциальными участниками группы. Этот пункт я бы назвала основным. Поскольку набор группы — не только непростое дело, но и дело, от успешности которого зависит вообще сама возможность начала жизни проекта.
  2. Решение всех финансовых вопросов с участниками группы — приём оплаты или предоплаты, в зависимости от того, каков контракт с группой.
  3. Поиск помещения, решение вопросов аренды (если нет личного кабинета или группа слишком большая для него).
  4. Если один или оба ко-терапевта приезжие, то необходимо решение вопросов, связанных с покупкой билетов, а также решение вопроса с обеспечением трансфера и проживания (поиск гостиницы, съёмной квартиры, других вариантов).
  5. Бухгалтерия. Отслеживание бюджета группы, учёт доходов и расходов, отчётность.

По сути, я вижу 3 варианта распределения усилий по организации группы в ко-терапии:

  1. Функции организатора берет один из участников терапевтического дуэта. Другой лишь принимает участие в ведении группы — то есть, собственно, в терапевтическом процессе.
  2. Функции организатора распределены на двоих.
  3. Функции организатора поручены третьему лицу.

Каждый из этих вариантов можно обдумать, обсудить, попробовать на практике. Поскольку моё эссе посвящено всё же теме ко-терапии, а не организации работы терапевтов, то третий вариант я, обозначив, оставлю нераскрытым. Мне кажется, когда организатором группы является третье лицо, менеджерские вопросы в наименьшей степени влияют на динамику ко-терапевтических отношений. Поэтому данный вопрос я оставлю для отдельной статьи, посвященной вопросам организации групп или даже работы терапевта, в целом.

Как я уже говорила, большая часть моего опыта ко-терапии устроена так, что организатором групп являлась и являюсь я. Поэтому об этом я могу рассказать больше всего и, как говорится, с душой.

Первое, что для меня важно: организация рабочего процесса и самой возможности его осуществления — это труд. И это труд довольно кропотливый, требующий много времени и энергии. Это также труд, требующий определенных технических и психологических навыков. Далеко не все умеют это делать достаточно хорошо, и очень многие не решаются даже начать учиться. Поэтому, на мой взгляд, организация рабочего процесса является не менее ценным вкладом в ко-терапию, чем сама терапевтическая работа партнёров. Этот вклад стоит оценивать и учитывать. И если организаторские функции берёт на себя один из партнёров, то имеет значение, вознаграждается ли этот труд материально или же уравновешивается каким-то иным вкладом в сотрудничество со стороны второго партнёра (и насколько это легализовано, открыто обсуждено между партнерами). Например, в бюджете группы учитывается менеджерский гонорар или организаторский вклад одного партнёра уравновешивается статусом и опытом другого партнёра (это может быть в случаях, когда в ко-терапии работают коллеги с разным профессиональным стажем — скажем, опытный терапевт и начинающий терапевт, терапевт-стажёр). По сути дела, в нашей фрилансерской практике организатор является тем человеком, который создаёт рабочее место для терапевта на время группового проекта. Я думаю, что для молодых начинающих терапевтов, начинающих тренеров, которые набирают группы и организуют работу проекта, осознание этого момента может быть довольно важным в определении своего вклада в ко-терапию с более опытным коллегой.

Выполнение организаторских функций одним из ко-терапевтов, безусловно, отражается на групповых процессах и взаимодействии участников с ведущими группы. С одной стороны, терапевт-организатор может быть в некотором роде более близок участникам, чем второй терапевт. Судите сами: взаимодействие по поводу рекламы, когда потенциальные участники звонят и задают вопросы, собеседование с каждым участником перед началом работы группы, взаимодействие по вопросам оплаты, предоплаты и т.д. — в любом случае всё это приводит к более частому контакту участников именно с данным терапевтом и к развитию отношений с ним. В случае, когда один ко-терапевт приезжий, а терапевт-организатор нет, участники группы склонны обращаться по организационным вопросам к тому, кто ближе территориально. Даже если есть договоренность, что по каким-то вопросам, связанным с жизнью группы, можно обращаться к обоим ведущим. С другой стороны, поле отношений «участник-организатор» является плодородным для проекций и отыгрывания участниками группы своих неразрешенных конфликтов, связанных со свободой и ограничениями, правилами и ответственностью, а также властью. В этом смысле терапевт-организатор становится «привлекательной» фигурой для определенных переносных реакций — выражения агрессии, проецирования насилия и властности, проигрывания своих паттернов сопротивления власти (в частности, через сопротивление принятию каких-то организационных решений). Ну и не стоит отбрасывать то, что сама по себе тема денег в отношениях (которая является неотъемлемой частью организационных вопросов) в той или иной степени связана с напряжением и агрессией, с вопросами регулирования границ. Поэтому и без проекций участников не раз может возникнуть ситуация в течение жизни группы, когда напряжение, возникшее в поле «участник — организатор» будет переноситься участниками в поле «участник — терапевт-организатор». Также, я думаю, возможен и обратный вариант, когда напряжение участника(ков), возникшее во взаимодействии с терапевтом на группе и не разрешенное (не легализованное) в групповом процессе, является фактором затруднения в дальнейшем взаимодействии по поводу оргвопросов, решаемых между встречами группы. Естественно, речь идёт о том, что перенос напряжения из одного контекста взаимодействия в другой является, как правило, неосознанным. И это важно иметь ввиду при возникновении трудностей взаимодействия.

Смешение контекстов может отражаться не только на отношении участников к терапевту-организатору. И терапевт-организатор может столкнуться со сложностями взаимодействия с участниками группы со своей стороны. В частности, может иметь место внутренний конфликт ролей. Для примера расскажу о тех сложностях, с которыми сталкивалась я в своём тренерском и терапевтическом опыте.

Первая сложность заключалась в том, что я замечала разное своё отношение к тому, как вести себя в ситуации, когда участник группы избегает решения организационных вопросов, о которых есть предварительная договоренность. Возьмём вопрос ухода из группы. До меня доходит слух от участников группы, что кто-то из членов группы с большой вероятностью уходит из проекта и собирается мне позвонить. Время идёт, приближается очередная встреча группы, а он так и не звонит. Как организатор группы я думаю, что совершенно естественно проявить инициативу, позвонить, прояснить ситуацию, в конце концов, просто попрощаться. Как тренер-преподаватель (если это учебный проект) я, конечно, заинтересована в том, чтобы прояснить, с чем связан уход, возможна ли и нужна ли участнику какая-то поддержка от меня, от участников группы, чтобы остаться в проекте, и опять же я заинтересована в том, чтобы хотя бы просто попрощаться. Как терапевт я еще думаю о том, помимо вышесказанного, что между нами был контракт и оговоренное правило ухода, согласно которому участник извещает терапевта и группу о своём уходе и, по возможности, прощается. Если же такого правила ухода не было в контракте, то всё равно если уходящий участник не звонит, это ему для чего-то нужно. И он имеет право уйти так, как он хочет — в частности, избегая контакта и прощания. И нужно ли здесь мне проявлять свою инициативу (звонить ему до группы, раз я в курсе его желания уйти, или звонить ему после группы, на которую он не пришёл, ничего не сообщив), для меня каждый раз большой вопрос. Сначала я по-человечески не понимала такого отношения участников группы ко мне и к группе (в которой уже была прожита какая-то жизнь, совместный опыт, часто — глубокий и искренний). Со временем я выяснила, что нередко избегание контакта в таких ситуациях связано с тем, что человек испытывает вину или стыд, отвергая группу и ведущих (уход — это в любом случае отвержение). Или, например, человеку сложно проживать прощание и проще выходить из отношений так, как если бы их и не было. В общем, человек испытывает всё то, что испытывает в своей жизни в тех ситуациях, когда отказывается от чего-то, выбирает для себя что-то иное. В этом контексте моя личная инициатива и стремление к контакту с «ускользающим» участником оказывается с одной стороны вниманием к участнику и проявлением того, что он важен для меня, а с другой — некоторым навязыванием контакта и столкновением участника с этим стыдом, виной, переживаниями расставания, потому что избегая контакта со мной, с группой, он избегает встречи со своими чувствами. Стоит ли делать это? А если ситуация такова, что участник уже не первую встречу группы находится в сомнениях по поводу своего участия и его присутствие нестабильно? Если я, как ведущая группы, каждый раз буду проявлять инициативу, когда он исчезает, не станет ли это поддержкой его зависимого поведения (он одной ногой всегда на выходе, я его своей инициативой все время поддерживаю в том, чтобы остаться)? Не будет ли тогда этот участник группы удерживаться в ней на моей инициативе? Нужно ли это? Кому?

Вторая сложность заключается в том, что менеджерство для меня является в первую очередь деловым взаимодействием. Деловое и терапевтическое взаимодействие, на мой взгляд, несколько разные вещи. Поясню:

  1. Когда я не терапевт, я менее терпима к нарушению договоренностей и границ и к попыткам такого нарушения. Если в терапевтической работе я могу быть весьма терпелива, много и на протяжении длительного времени прояснять и объяснять, то в деловом взаимодействии я, несколько раз наколовшись с человеком, вычеркиваю его из списка деловых партнеров или, в зависимости от степени нарушения договоренностей, становлюсь гораздо более жесткой. В простых житейских буднях мои реакции также гораздо более быстрые. Кроме того, не находясь в терапевтической позиции, я более уязвима к неаккуратному попаданию людей в зоны моих собственных, не исцеленных еще, ран, и поэтому не всегда успеваю осознанно защититься и могу оказаться захваченной аффектом, что затрудняет контакт с партнёром по общению.
  2. В процессе терапии, поскольку я берусь оказывать клиенту услугу в исследовании его поведения и поддержке психологических изменений, я гораздо более толерантна к попыткам нарушения моих границ, более терпелива и больше способна контейнировать свои аффекты. Я также более замедлена в своих реакциях в терапии, поскольку считаю это замедление важным условием терапии и обеспечиваю его в работе. В то время как за пределами взаимодействия с клиентом для меня удобен и привычен более быстрый темп.

Итак, я обнаружила, что в работе со студентами, по отношению к которым я и организатор, и тренер-терапевт (обучающий терапии) мне довольно сложно сохранять толерантность к нарушению договоренностей со стороны студентов между групповыми встречами. Особенно, если эти нарушения перестают быть единичными. Например, вопросы предоплаты и сроков предоплаты — в группах, в ведении которых задействованы приезжие тренеры, я всегда как организатор включаю в контракт такое условие. Даже если мне удается контейнировать моё напряжение в связи с нарушением договоренностей студентами и донести назревшие оргвопросы до встречи группы, чтобы обсудить нарушение контракта в рамках уже группового процесса, к этому моменту я бываю уже довольно напряженная, и у меня уходит много энергии на то, чтобы удерживаться в терапевтической позиции — быть терпеливой, проясняющей, эмоционально устойчивой к зависимому поведению, несправедливым обвинениям, подкрепленным какими-то проекциями участников из их прошлого опыта. Я также недавно обнаружила, что иногда, когда приходится решать много организационных вопросов с группой, я неосознанно переключаюсь в деловой режим общения, идентифицируясь с ролью менеджера, и теряю терапевтическую позицию. Вот горячий пример.

Некоторое время назад, обсуждая с группой систематические нарушения контракта рядом участников и предлагая ввести в связи с этим новые правила, подразумевающие штраф за нарушение, я ранилась о высказывания двух-трех участников группы, несправедливые по отношению ко мне (как говорится, мне случайно наступили на «больную мозоль», а увернуться я не успела). Я не успела вовремя это отследить и контейнировать возникший аффект — в итоге получилась короткая, но агрессивная перепалка типа бытовой ссоры, где каждый эмоционально доказывал своё. На некоторое время я даже потеряла контакт со своим ко-терапевтом. Его настойчивость в предложении своей поддержки, которую я не сразу заметила и смогла принять, всё же помогла снизить уровень напряжения, в конечном счёте, прояснить ситуацию и принять групповое решение.

Я до сих пор еще не разобралась до конца с тем, что же происходит со мной как с организатором-терапевтом в групповом проекте, ведь в индивидуальной терапии я довольно успешно и с гораздо более редким и меньшим напряжением поддерживаю организационные рамки контракта, обсуждаю их с клиентами, проясняю нарушения, веду переговоры. Единственное, что я пока могу точно отметить, что наиболее ярко описанные сложности проявляются именно в группах, где проект длится долго (больше года) и где я выступаю не только в роли организатора и терапевта, но и в роли тренера — то есть, в трёх ролях. Возможно, такова суммарная нагрузка от смешения трёх контекстов. Хотя, думаю, что это слишком общее, простое и поверхностное объяснение.

Обсуждая с коллегой приведенную выше ситуацию, мы рассматривали вариант оценки произошедшего как контрпереноса в ответ на поведение участников группы. Однако я все же пока осталась с тем, что мне сложно видеть в этом контрперенос. Поскольку по моим ощущениям, обсуждая оргвопросы, я внутренне переключилась из терапевтической (тренерской) позиции в позицию менеджера, а понятие «контрперенос» для меня уместно в большей степени для обозначения динамики терапевтических отношений.

Есть еще одна сложность, с которой я столкнулась в процессе совмещения разных ролей и функций в ко-терапии. Дело в том, что организаторская деятельность действительно требует много времени и сил, много внимания, которое нужно удерживать на разных вопросах. Особенно, если речь идёт об организации не одного проекта. Плюс, возвращаясь к началу своего описания, напомню, что участники группы склонны между встречами обращаться с разными вопросами именно к терапевту-организатору. И особенно, если терапевт-организатор территориально ближе, а второй терапевт является иногородним. В итоге, даже при том, что организаторский труд учитывается и вознаграждается, у терапевта-организатора может возникать некоторое ощущение дисбаланса в ко-терапевтической паре с точки зрения эмоциональной включенности его коллеги в жизнь проекта. В какой-то момент у организатора может возникнуть впечатление, что он больше отдаёт проекту и больше заинтересован в его жизни. Здесь возможно возникновение обиды, злости терапевта-организатора к своему коллеге, что, безусловно, влияет на отношения в ко-терапевтической паре. И эта ситуация требует легализации и прояснения. Проблема также заключается в том, что довольно сложно объективно разделить, где проходит граница между функциями тренера и функциями организатора. Например, тот же самый организационный контракт в терапии. С одной стороны это вопросы организационные, а с другой — это та самая базовая часть терапии, без которой терапия невозможна. И рассматривать организационный контракт (время, место, частота, стоимость и т.д.) без терапевта, на мой взгляд, весьма сложно. Вопросы установления контракта с группой и пересмотра контракта в случае изменения ситуации обсуждаются в наших группах обоими тренерами, а не только организатором. Так чья это функция — тренерская или менеджерская? А если приходится частично решать эти вопросы между встречами (бывают такие ситуации в жизни групп — не часто, но бывают), и один терапевт это делает, а другой нет (в силу того, что живет в другом городе)? Как оценить, действительно ли возник дисбаланс вкладов в проект или возникшее недовольство терапевта-организатора является проявлением каких-то других процессов в ко-терапевтической паре? Чуть подробнее я напишу об этом в другой части эссе, когда речь пойдёт непосредственно об отношениях ко-терапевтов внутри ко-терапевтической пары. Но в целом у меня нет точного ответа на этот вопрос. Думаю, что каждая пара ищет свой ответ самостоятельно.

Итак, я привела несколько примеров того, как совмещение двух-трёх ролей одним терапевтом может отражаться на его взаимоотношениях с участниками группы и с коллегой в паре. Думаю, что важно также отметить и еще одну сторону вопроса. А именно — с чем может столкнуться терапевт в ко-терапии, который не является организатором группы. На первый взгляд этот вариант сотрудничества может показаться сильно привлекательным и не имеющим обратной «неприятной» стороны. Честно говоря, мне он почти таким и видится. Однако, я отдаю себе отчет в том, что если то, что я описала выше, является результатом обобщения опыта примерно шестилетней работы в ко-терапии с тремя разными ко-терапевтами в более чем десяти группах, то ко-терапевтом без функций организатора я была один раз (не считая интенсивов, где всё же ситуация иная). Это был действительно иной опыт. Можно сказать, сбылась мечта — когда хочется работать, и для этого нужно просто быть психотерапевтом и не надо ничего специально организовывать. Проект был краткосрочный — тематическая группа на 10 встреч (2,5 месяца еженедельной работы). Но был нюанс. Группа собралась, преимущественно, из клиентов моей коллеги, с которыми у неё на тот момент уже были стабильные индивидуальные отношения. Естественно, степень доверия участниц к коллеге изначально была ощутимо выше, чем ко мне, как к человеку и ведущему группы. Это выражалось и в том, к кому больше обращались участницы группы, как реагировали на мои действия и на действия коллеги, в каких взаимодействиях было больше сопротивления. Опять же, стоит учесть и другие факторы. Например, это была группа, посвященная теме женственности. В частности, и переживаниям женщины в отношениях с мужчиной. Насколько я помню, я оказалась самой молодой из женщин. Думаю, это тоже могло сыграть свою роль в женской группе (доверие-недоверие к опыту ведущей, женская конкуренция и т.д.).

Повторюсь, что вариант быть тем вторым терапевтом, который занимается только терапией и не решает вопросы набора группы, поиска помещения, сбора денег и т.д., кажется мне сейчас весьма привлекательным. В общей сложности, сильно подумав, я могу привести всего три нюанса, которые могут затронуть свободного от организации терапевта, на мой взгляд. Однако к каждому из этих нюансов у меня находится своего рода опровержение, указывающее на то, что эти нюансы возможны в ко-терапии вообще, независимо от распределения менеджерской работы. Итак:

  1. В силу своей меньшей включенности во взаимодействие с участниками, терапевт — не организатор (назовем его так) может оказаться в более сложном положении относительно коллеги по части самой психотерапевтической работы. Он может встречаться, особенно на первых порах, с большим недоверием со стороны участников группы, с большим сопротивлением его интервенциям. Он может несколько игнорироваться участниками по сравнению с другим терапевтом. Если терапевт недостаточно уверен в себе, склонен к обесцениванию своей работы, сложно обходится с вопросами профессиональной конкуренции и ранится о заметно разное отношение к нему и к ко-терапевту со стороны участников группы, то такой расклад может оказаться не самым благоприятным для ко-терапевтической пары. Однако мне кажется, что такие явления разного отношения к ведущим возможны и в связи с массой других факторов — возраст, пол терапевта, какие-то индивидуальные характеристики, которые становятся трансферентными в той или иной группе и способствуют развитию определенного типа проективных реакций. То есть это какая-то вполне типичная ситуация для ко-терапии, не имеющая исключительной связи только с распределением организаторских функций.
  2. В случае долгосрочной совместной работы (несколько лет или много совместных краткосрочных проектов) возможна ситуация, когда терапевт-организатор в той или иной степени становится недовольным включенностью коллеги в дела проекта. Это недовольство и претензии могут быть как легализованными, так и скрытыми. И, конечно же, они прямо или косвенно направляются на свободного от организации ко-терапевта. Я писала об этой сложности выше. С одной стороны, эти претензии могут быть не вполне адекватными. Усталость менеджера — это его усталость. Должен ли за это отвечать коллега-не организатор? В конце концов, терапевт-организатор получает за менеджерские обязанности свой гонорар. С другой стороны, не всегда можно чётко провести границу между тем, где заканчиваются функции организатора и начинаются функции терапевта. И претензии могут быть вполне обоснованными, если ко-терапевт, который не участвует в организации группы, в целом, проявляет пассивность и ведёт себя, скорее, как приглашенный терапевт, чем как партнёр по проекту. Этот конфликт может быть сложен в разрешении и требовать от обоих участников немалого терпения, готовности к открытому диалогу, обсуждению и поиску баланса. Однако (я буду писать об этом далее, рассказывая об отношениях в ко-терапевтической паре) недовольство вкладом в совместный проект может возникнуть и независимо от менеджерства. Как и в любых других партнёрских отношениях всегда может найтись место для переживания неравного распределения усилий в совместном деле. Поэтому я так же не стала бы однозначно относить этот пункт только к вопросу распределения менеджерских обязанностей между ко-терапевтами.
  3. Возможно, терапевт, не занимающийся организацией проекта, чаще сталкивается с незащищенностью своей позиции в проекте. По аналогии с бизнесом — если менеджер по работе с клиентами уходит из компании, то велика вероятность, что вся «клиентская база» (или большая ее часть) уйдёт вместе с ним. Так же и в случае сотрудничества с терапевтом-организатором. Особенно, если второй терапевт к тому же является приезжим (живет в другом городе). В случае неразрешенного конфликта или, скажем так, непорядочности коллеги-организатора, вероятность, что без работы в данном проекте останется тот, кто не участвовал в организации группы, довольно велика. Я не раз слышала истории про терапевтов-тренеров каким-то образом пострадавших от «власти» коллег-организаторов. Однако и здесь я чувствую сомнение в том, что данная ситуация связана именно с тем, кто из ко-терапевтической пары организует группу. В конце концов, неудел может оказаться любой из партнёров, в случае жесткого конфликта и неготовности обоих или одного из двух искать цивилизованные варианты решения.

К сожалению, большего сказать я здесь не могу в силу незначительной продолжительности моей работы в роли необремененного организаторскими функциями терапевта. Мне было бы интересно познакомиться с мнением и опытом коллег, которые продолжительное время работают или работали в такой роли. Действительно ли этот вариант сотрудничества столь безоблачен, каким он кажется мне со стороны? Или же и в нём есть какие-то подводные камни, которые можно заметить, лишь прожив достаточно длительный опыт такого сотрудничества?

Я также упоминала такой вариант сотрудничества, когда оба терапевта являются организаторами группы, распределяя между собой организаторскую работу. Я думаю, что этот вариант тоже может быть интересен, и кажется мне более сбалансированным. Только по моим наблюдениям, встречается он гораздо реже. Среди терапевтов всё же организаторов меньше, на мой взгляд. И встретиться двум таким, да еще заинтересоваться друг другом в плане ко-терапии, мне кажется большой удачей. Или же такое возможно в паре, где каждый из терапевтов уже настолько известен и востребован, что люди идут к нему сами — без приложения каких-то отдельных, специальных усилий по набору группы. Например, активной рекламы, прямых продаж и т.д.

Подводя итог своим размышлениям о двух вариантах распределения менеджерских функций в ко-терапевтической паре (одиночное менеджерство или совместное), я бы хотела еще раз отметить следующее:

  1. Когда ведущие группы являются и организаторами группы, всегда следует учитывать два эти контекста взаимоотношений с группой. Такое совмещение ролей влияет на динамику группы и вносит свои нюансы во взаимоотношения участников и ведущих.
  2. В связи с этим, на мой взгляд, имеет смысл рассматривать организационные вопросы в рамках группового взаимодействия. Выделять для решения данных вопросов время в группе, обсуждать организационные вопросы совместно с группой (если не обсуждать, то возможно после объявления той или иной информации оставлять время на обратную связь), учитывать темы, возникающие при решении организационных вопросов, при анализе групповой динамики и т.д.
  3. Для терапевта-организатора ситуация совмещения двух ролей может быть особенно непростой. Такое совмещение ролей одним из терапевтов в паре всегда влияет на взаимоотношения терапевта-организатора и группы, а так же на динамику отношений внутри ко-терапевтической пары.
  4. На мой взгляд, ко-терапевтам, у которых лишь один ведущий из пары является организатором, имеет смысл обсудить, как они будут распределять свои усилия в процессе обсуждения организационных вопросов в непосредственном взаимодействии с группой. Я думаю, что это может оказаться полезным. Во-первых, если сами организаторские функции являются обязанностью одного терапевта, то обсуждение оргвопросов в группе — это уже вопрос группового взаимодействия и, на мой взгляд, здесь важно участие обоих ведущих. Во-вторых, второй терапевт, свободный от организаторских функций, может быть хорошим ресурсом для терапевта-организатора, особенно если последний оказался перегружен напряжением из-за смешения контекстов.
  5. Возвращаясь к тому, с чего я начинала — организаторская деятельность это труд, и важно, чтобы этот труд и вклад терапевта-организатора в общее дело учитывался обоими партнёрами. Если это не обсуждается, не легализовано между ко-терапевтами и не включено в договор о сотрудничестве, эти вопросы станут неосознанной частью динамики отношений ко-терапевтов а, значит, и группы.

Честно признаться, я начинала это эссе с мыслей о потребности в ко-терапии и с желания рассказать о том, что сейчас я нахожу важным для себя в ко-терапевтических отношениях. Та часть моих размышлений, которая посвящена организации работы, не входила в мои планы. Но каким-то естественным спонтанным образом тема организации ко-терапевтического проекта и ее роли в отношениях ко-терапевтов и группы вписалась в логику рассказа. Хотя, это и оказалось не просто. С одной стороны текст как будто сам напрашивался, и тема активно развивалась в процессе формулирования мыслей. А с другой стороны, мне казалось это каким-то неуместным и всё время возникал вопрос «А зачем так много про организацию, если речь о ко-терапевтических отношениях? И вообще, кому это интересно?!». Всё время хотелось перейти к части, казавшейся более содержательной, и начать говорить по сути. Я понимала, что такому положению дел есть вполне очевидное объяснение — как говорится, наболело. И вместе с этим я подумала еще и о том, что, возможно, для терапевтов тема организации групп и правда не самая приятная, далеко не простая, и есть большой соблазн уклоняться от её обозначения и обсуждения. И, возможно, немало терапевтических пар сталкивается с последствиями такого уклонения в своих отношениях. Последним моим аргументом в пользу развития и сохранения этой части текста эссе и сохранения её именно на этом месте (до разговора о самих отношениях) стала для меня мысль о том, что в логике ко-терапевтических отношений всё же организация и договоренность об организации проекта предшествуют самому проекту. И писать об этом в конце для меня всё равно, что перевернуть всё с ног на голову. Получается, что как-то само собой, без предварительной разработки, вырисовался план изложения, вполне реально воспроизводящий развитие ко-терапевтических отношений. Сначала об обнаружении потребности в ко-терапии и о поиске партнёра, потом об аспектах, связанных с организацией той самой группы, в которой партнёры смогут работать ко-терапевтами и только после этого о самих отношениях терапевтов. Ко-терапевтами партнёры становятся, на мой взгляд, тогда, когда они начинают вести группу. До этого они лишь потенциальные ко-терапевты, а по факту — партнёры по формированию и развитию той или иной идеи, по организации совместной деятельности.

Ко-терапевтические отношения.
Итак, когда, осознавая или не осознавая свои потребности и мотивы, коллеги выбрали друг друга для совместного проекта, когда они тем или иным образом договорились об организации проекта, и им удалось собрать группу, они начинают работать в ко-терапии, и тогда начинают непосредственно развиваться их ко-терапевтические отношения.
Для меня в понимании ко-терапевтических отношений сейчас являются важными два базовых тезиса:

  1. В ко-терапевтических отношениях, хотя они и завязаны на профессиональной деятельности, мы присутствуем всей своей личностью, а не только той её частью, которая связана с профессией. Поэтому, имея некоторую специфику, ко-терапевтические отношения всё же подчиняются общим законам, по которым развиваются отношения в паре (супружеские, деловые и т.д.).
    Так или иначе, в ко-терапии мы будем сталкиваться с теми же проблемами и сложностями, с которыми сталкиваемся в личных отношениях. Потому что те же самые наши личностные особенности будут влиять на выбор партнёра, на возникающие в отношениях проекции и ожидания, на способы взаимодействия с коллегой — начиная от установления первоначального контракта, заканчивая разрешением конфликтов (или избеганием их) и способом выхода из отношений.
    В ко-терапевтических отношениях, как и в любых других парных, участвуют двое — и оба участника делают свой вклад в происходящее. Поэтому осознавание и исследование своих способов взаимодействия с людьми, в целом, обнаружение своих повторяющихся сценариев (как в профессиональных, так и просто в личных отношениях), узнавание и изучение как бы случайно попадающихся на пути и похожих одна на другую «граблей» — это важное и полезное действие для поддержания, развития и завершения ко-терапевтических отношений.
    В этих отношениях мы также будем проходить через определенные этапы и кризисы. Мы будем проживать очарование и разочарование, слияние и дифференциацию, встречаться с крахом иллюзии собственного всесилия в том, чтобы изменить партнёра, учиться договариваться. Кто-то будет с той или иной степенью трудности переходить от этапа к этапу, сохраняя отношения и поддерживая в них жизнь и творчество. Кто-то застрянет на той или иной фазе развития, накопит неудовлетворенности, но так и не расстанется в силу тех или иных причин. А кто-то всю профессиональную жизнь, как, может быть, и личную, будет в вечном поиске идеального партнёра, каждый раз расставаясь на подступах к разочарованию.
    И так же, как и в личных отношениях, то, насколько глубоки, устойчивы и комфортны будут ко-терапевтические отношения, зависит от нашей личностной зрелости и тех усилий, которые мы вкладываем в их поддержку и развитие. Я имею ввиду не только усилия по совместной работе с группой или по организации группы, но и внутреннюю работу по осознаванию происходящего, по поиску ресурсов в проживании конфликтов и кризисов, по обучению новым способам взаимодействия с партнёром, которые могут быть необходимы для перехода с одного этапа отношений на другой. А ещё я думаю, что это зависит от времени и интенсивности взаимодействия (количество совместных проектов, например). Согласитесь, что вести иногда вместе разовые семинары, это не то же самое, что вести одновременно несколько терапевтических или учебных групп с еженедельными или ежемесячными встречами и продолжительностью жизни от года и больше.
  2. Отношения между партнёрами имеют, как минимум, два контекста: лично-профессиональный и контекст групповой динамики.
    В лично-профессиональный контекст я включаю историю и опыт человеческих отношений партнёров (она может быть гораздо больше, чем история профессиональных), историю профессиональных отношений, в целом, и историю самой ко-терапии. Здесь всё может быть важным — и этап отношений, на котором находятся партнёры, и неразрешенные конфликты между ними, и ресурсы, благодаря которым существует данная пара, и пересечение контекстов, если ко-терапевты помимо профессиональных отношений находятся в каких-то еще друг с другом (дружеских, любовных, семейных и т.д.).

Говоря о контексте групповой динамики я имею ввиду то, что какую бы роль ни занимали ведущие по отношению к группе (если вспомнить возможные виды ролей ведущего из теорий ведения групп), они всё равно становятся частью единого группового поля. Процессы, происходящие в группе, будут отражаться на процессах, происходящих внутри пары. Например, вдруг как на пустом месте возникшее напряжение между ко-терапевтами и даже возможно перерастающее в ссоры, конфликты (в перерывах, а то и на группе) может быть проявлением нелегализованных конфликтов между участниками группы, сдержанной агрессии в группе. Любые темы, особенно связанные с отношениями, актуальные для группы, но не проясненные, не осознанные как таковые ею, могут проявляться через ко-терапевтическую пару.

У этой связи, безусловно, есть и обратная сторона. Отношения ко-терапевтов, так или иначе, будут сказываться на динамике группы. Например, неосознанная конкуренция между ведущими, а то и скрытая борьба за власть, может приводить к тому, что именно эти процессы (жесткой борьбы за власть и неосознанной конкуренции) будут будоражить группу. Если ко-терапевтическая пара находится в слиянии, то группе, которую ведёт эта пара, будет сложнее допустить и выдерживать процессы дифференциации. Если ко-терапевтическая пара устойчива, дифференцирована и поддерживает зрелые функциональные отношения, то и группе будет легче переходить от одного этапа развития отношений к другому. И т.д.

Я думаю, что для понимания происходящего в ко-терапевтической паре и в группе, терапевтам необходимо учитывать оба эти контекста отношений и все указанные связи. И, как мы учим клиентов, студентов направлять своё осознавание на три, предложенные Перлзом зоны — внешнюю, внутреннюю и промежуточную, так и ко-терапевтам в работе можно иметь ввиду данные контексты как своего рода зоны осознавания в процессе ко-терапевтической работы.

Часть 2 читайте здесь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

20 + 19 =